С каждым поворотом колеса я приподымался и нетерпеливо вытягивал шею. Глаза с жадностью перебегали от ряда знакомых вётел к крыше дома, которая начинала выглядывать из-за угла старого сада, к плющу, который обвивал потемневшую от времени беседку. Я уже мысленно прогуливался по тропинке, протоптанной через двор; она вела к липовой аллее – свидетельнице моих детских игр, первых моих слёз и первых радостей. Существуют ли ещё качели, привешенные к шесту между двумя старыми деревьями? Что сталось с моим садиком, который занимал всего аршин, но казался мне тогда великолепным парком? Всё ли ещё существует и белеет на своём месте, за ветхою стеною амбара, каменная плитка, под которой, обливаясь когда-то слезами, хоронил я умершего воробья? Я превратился в ребёнка, я волновался и радовался!
(118 слов)
По Д. Григоровичу