С первого же дня, как он увидал Катюшу, Нехлюдов почувствовал прежнее чувство к ней. Так же, как и прежде, он не мог без волнения видеть теперь белый фартук Катюши, не мог без радости слышать её походку, её голос, её смех, не мог без умиления смотреть в её чёрные, как мокрая смородина, глаза, особенно, когда она улыбалась, не мог, главное, без смущения видеть, как она краснела при встрече с ним. Он чувствовал, что влюблён, но не так, как прежде, когда эта любовь была для него тайной, и он сам не решался признаться себе в том, что любить можно один только раз. Теперь он был влюблён, зная это и радуясь этому, хотя и скрывая от себя, в чём состоит любовь и что из неё может выйти.
В Нехлюдове, как и во всех людях, было два человека. Один – духовный, ищущий блага себе только такого, которое было бы благо и других людей, и другой – животный человек, ищущий блага только себе и для этого блага готовый пожертвовать благом всего мира. В этот период его сумасшествия, эгоизма, вызванного в нём петербургской и военной жизнью, этот животный человек властвовал в нём и совершенно задавил духовного человека. Но, увидав Катюшу и вновь почувствовав то, что он испытал к ней тогда, духовный человек поднял голову и стал заявлять свои права. И в Нехлюдове не переставая в продолжение этих двух дней шла внутренняя, не сознаваемая им борьба.
В глубине души он знал, что ему надо ехать и что незачем теперь оставаться у тёток, знал, что ничего из этого не могло выйти хорошего, но было так радостно и приятно, что он не говорил этого себе и оставался.
(266 слов)
По Л. Толстому